maksim_kot: (kommi-kot)
http://www.enverhoxha.ru/Posters_depicting_Enver_Hoxha/enver_hoxha_poster_1951_china.jpgПродолжение. Начало: Хрущёвцы (1). В Монголии и Корее.

В Пекине, куда мы прибыли 13 сентября, встречали народом, музыкой, цветами нас и огромным множеством портретов Мао Цзэдуна. На аэродроме встречали нас Лю Шао-ци, Чжоу Энь-лай, Дэн Сяо-пин и другие, имена которых не помню.
Мы поздоровались с ними, пожелали им успехов в работе съезда, который они должны были открыть через два дня, и едва мы выдержали натиск их стереотипных формулировок: «великая честь», «большая помощь», «братья с дальнего фронта Европы», «делайте нам замечания» и тому подобных выражений, которыми несколько лет спустя мы насытились по горло. (Однако в те дни эти выражения, которые сопровождали нас на каждом шагу, не производили на нас дурного впечатления — мы считали их проявлениями китайской простоты и скромности.)
Мао Цзэдун принял нас во время одного из перерывов между заседаниями в одном зале, соседнем с залом съезда. Эта была наша первая встреча с ним. Когда мы вошли в зал, он встал, чуть-чуть поклонился, протянул руку и, оставаясь в таком положении, улыбаясь, подавал руку всем по очереди. Мы сели.


Слово взял Мао. Отметив, что они были очень рады друзьям из далекой Албании, он сказал несколько слов о нашем народе, назвав его доблестным и героическим народом.
— Мы питаем большую симпатию к вашему народу, — сказал он в частности, — ведь вы освободились раньше нас.
Сразу после этого он спросил меня:
— Каковы у вас отношения с Югославией?
— Натянутые, — ответил я и тут же заметил, что он открыто проявил свое удивление. «По-видимому, подумал я, он не хорошо в курсе наших отношений с югославами», поэтому я решил объяснить ему кое-что из длинной истории отношений нашей партии и нашей страны с югославской партией и с югославским государством. Я говорил кратко, останавливаясь на некоторых из ключевых моментов антиалбанской и антимарксистской деятельности югославского руководства и ожидая какого-либо реагирования с его стороны. Однако я замечал, что лицо Мао выражало только удивление, раз от разу он переглядывался с остальными китайскими товарищами.
— В этом деле, — сказал Мао, — ни вы, албанцы, не ошибались в отношении югославов, ни югославские товарищи не ошибались в отношении вас. Тут грубые ошибки допустило Информбюро.
— Мы, — сказал я ему, — хотя и не принимали участия в Информбюро, его известные анализы и позиции в отношении деятельности югославского руководства поддерживали, считали и считаем их правильным. Сами наши длительные отношения с югославским руководством убедили нас в том, что линия и позиция югославов не были и не являются марксистско-ленинскими. Тито является отпетым ренегатом.
Но, не дослушав до конца перевода моих слов, Мао спросил меня:
— Каково ваше мнение о Сталине?
Я ответил ему, что наша партия высоко ценила и ценит Сталина, как вождя, за которым числятся огромные и всесторонние заслуги, как верного ученика и продолжателя дела Ленина, как . . .
— Вы, — перебил он меня, — опубликовали доклад, с которым выступил товарищ Хрущев на XX съезде Коммунистической партии Советского Союза?
— Нет, — ответил я. — Подобного мы не сделали и никогда не сделаем.
— Вы, товарищи албанцы, — сказал он, — поступили совершенно правильно, линия вашей партии правильная. И мы так же поступили. Покуда само советское руководство официально не опубликовало этого доклада, нам незачем было издавать его, как это сделали некоторые.
Помолчав маленько, он продолжил:
— Сталин допускал ошибки. Он допустил ошибки и по отношению к нам, в 1927 году, например. И в отношении югославских товарищей он допустил ошибки.
Затем, медленно и тихим голосом, он заметил:
— Без ошибок нельзя идти вперед. — И он спросил меня:
— Допускала ли ошибки ваша партия?
— Нельзя сказать, что у нас не отмечались и ошибки, — сказал я ему, — но главное — мы боремся за то, чтобы допускать как можно меньше или совершенно не допускать ошибок, и, когда подобные раскрываются, мы боремся за их немедленное исправление.
Я «поторопился» с ответом. Ведь великий философ придерживался иного мнения:
— Ошибаться надо, — сказал он. — Воспитание партии невозможно, если она не привыкнет к ошибкам. Это имеет большой смысл.
Мы везде на практике встречали это «воспитание» на манер Мао Цзэдуна. Один китайский товарищ в дни съезда сказал нам:
— Люди у нас страшно боялись. Они старались не допускать ошибок, потому что опасались исключения из партии. Однако, благодаря правильной политике председателя Мао, эта боязнь уже преодолена, у членов партии растет инициатива и творческий трудовой порыв.
— Вот, — сказал он нам, — видите выступающего сейчас товарища? Это Ли Ли-сань, один из основателей нашей Коммунистической партии. В своей жизни он допускал тяжкие ошибки, причем не один, а три раза подряд. Были такие товарищи, которые хотели исключить из партии этого старика, но по настоянию председателя Мао он продолжает оставаться членом Центрального Комитета партии и ныне работает в аппарате Центрального Комитета.
Тем временем Ли Ли-сань выступал перед VIII съездом с новой «самокритикой».
— Я, — говорил он, — допускал ошибки, однако партия помогала мне. Товарищи, — продолжал он, — прошу вас помогать мне и в дальнейшем, ведь я опять могу ошибаться ...
Однако вернемся к встрече с Мао Цзэдуном. После его философствований о «большом смысле допущения ошибок», я воспользовался случаем и к тому, что я говорил выше о югославах, добавил еще агентурную деятельность белградских ревизионистов, пытавшихся осуществить заговор на Тиранской городской партийной конференции в апреле 1956 года.
— На наш взгляд, — сказал я ему, — они неисправимы.
Ответом Мао были слова в воздухе, на китайский манер:
— У вас правильная, марксистско-ленинская линия.
Настало время уйти. Я поблагодарил его за приглашение, за прием и за помощь, оказанную нам Китайской Народной Республикой.
— Нечего благодарить, — заметил Мао, — во-первых, потому, что наша помощь это нечто совершенно незначительное, — и он загнул один палец. — Во-вторых, — продолжал он и загнул следующий палец, — мы члены великой семьи социалистического лагеря, возглавляемого Советским Союзом, и это все равно, что одна рука отдает что-нибудь другой руке, части одного и того же тела.
Мы еще раз поблагодарили его и встали. Сделали несколько снимков, снова сжали друг другу руки и расстались.
Правду говоря, наши впечатления от этой встречи не оправдали наших ожиданий, и, выйдя оттуда, мы побеседовали с Мехметом и Рамизом об услышанном. Из беседы с Мао мы не научились чему-нибудь конструктивному, что могло бы пригодиться нам, и встреча показалась нам скорее знаком вежливости. Мы особенно разочаровались в том, что мы услышали из уст Мао об Информбюро, Сталине и югославском вопросе.
Но еще больше нас удивлял и беспокоил ход работы их VIII съезда. В основе всей платформы этого съезда лежали положения XX съезда Коммунистической партии Советского Союза, причем в некоторых отношениях тезисы Хрущева еще дальше были развиты Мао Цзэдуном, Лю Шао-ци и другими главными китайскими руководителями.
Мы почувствовали, что эпидемия современного ревизионизма уже заразила и Китай. Тогда мы еще не могли судить о размахе этой болезни, однако то, что произошло и происходит в Китае, доказывает, что тогда китайские руководители поторапливались не плестись в обозе и даже захватить разноцветный флаг хрущевцев.
Помимо всего прочего, в докладах, которые на VIII съезде зачитали один за другим, Лю Шао-ци, Дэн Сяо-пин и Чжоу Энь-лай отстаивали и дальше углубляли неизменный курс Коммунистической партии Китая на широкое сотрудничество с буржуазией и кулачеством, они «доказывали», какие огромные выгоды имел «социализм» от хорошего обращения с капиталистами, купцами и буржуазной интеллектуальщиной и от выдвижения их на высокие руководящие посты, во всеуслышание пропагандировали необходимость сотрудничества рабочего класса с местной буржуазией. Коммунистической партии — с другими партиями — демократической и национальной в условиях социализма, и т.д. и т.п. «100 Цветов» и «100 школ» Мао Цзэдуна, которые расцветали и соперничали на заседаниях съезда, фактически расцветали и соперничали во всей партии и во всем государстве Китая. Эта маоцзэдуновская теория 100 флагов, широковещательно провозглашенная в мае 1956 г. кандидатом в члены Политбюро ЦК КП Китая Лю Дин-и, составляла китайский вариант буржуазно-ревизионистской теории и практики «свободного движения идей и людей», сосуществования всякого рода идеологий, течений, школ и школок при социализме (Позднее, помимо всего прочего, оказалось, что и насквозь ревизионистский декалог Мао Цзэдуна «О десяти основных отношениях» относится именно к этому периоду «весны» современного ревизионизма. (Примечание автора).).
Позднее я многократно возвращался к этому периоду истории Коммунистической партии Китая, желая выяснить, почему впоследствии создалось впечатление, что глубоко ревизионистская линия 1956 г. изменила русло и на некоторое время стала «чистой», «антиревизионистской», «марксистско-ленинской». Это факт, например, что в 1960 г. Коммунистическая партия Китая, казалось, решительно про- тивопоставилась ревизионистским положениям Никиты Хрущева, подтвердила, что она «отстаивает марксизм-ленинизм» от извращений. Именно потому, что Китай в 1960 г. выступил против современного ревизионизма и занял (для видимости) марксистско-ленинскую позицию, наша партия оказалась на одной и той же с ней баррикаде в начатой нами борьбе против хрущевцев.
Однако время подтвердило — и это широко отражается в документах нашей партии, что Коммунистическая партия Китая как в 1956 г., так и в 60-ые годы, ни в одном случае не исходила и не действовала с позиций марксизма-ленинизма.
В 1956 г. она поторопилась захватить флаг ревизионизма и подставить ножку Хрущеву с целью самой выступать в роли лидера в коммунистическом и рабочем движении. Однако, увидев, что в ревизионистском соревновании им не легко справиться с патриархом современного ревизионизма, Хрущевым, Мао Цзэдун и его компания изменили тактику, сделали вид, будто они выбросили прочь первый флаг, стали выступать «марксистами-ленин- цами чистой воды», пытаясь завоевать таким образом те позиции, которых им не удалось завоевать с помощью первой тактики. Когда и эта вторая их тактика пошла насмарку, они «выбросили прочь» и второй, якобы марксистско-ленинский флаг и выступили на арену такими, какими они были всю жизнь — оппортунистами, верными поборниками примиренческой и капитулянтской линии в отношении капитала и реакции. Все это впоследствии мы увидели и подтвердили в жизнь через длительную, трудную, но славную борьбу, которую вела наша партия в защиту марксизма-ленинизма.
После окончания работы съезда нас повезли в некоторые города и народные коммуны, как в Пекин, Шанхай, Тяньцзинь, Нанкин, Порт-Артур и т.д., где мы непосредственно ознакомились с жизнью и трудом великого китайского народа. Это были простые и прилежные, трудолюбивые люди, довольствовавшиеся скромными требованиями, они были внимательными к гостям. Из того, что сказали нам китайские руководители и те, кто сопровождал нас, и из того, что нам удалось увидеть самим, было ясно, что был достигнут ряд положительных преобразований и сдвигов. Однако это не соответствовало той степени, в какой их рекламировали, тем более, если учесть чрезвычайно большой людской потенциал китайского континента, прилежность и трудолюбие китайских людей.
В Китае удалось ликвидировать массовый голод, который был постоянной язвой для этой страны; были построены заводы и фабрики, организовались народные коммуны, однако видно было, что уровень жизни был еще низок, далек от уровня жизни не только развитых социалистических стран, но и нашей страны. Во время поездки по этой огромной стране и встреч с людьми из масс, мы замечали, что они вели себя действительно хорошо, корректно, однако бросалась в глаза также некоторая застенчивость по отношению к нам и к тем, кто сопровождал нас. В их словах, в их отношении к кадрам, видно, сквозило кое-что из прошлого. Было ясно, что многовековое прошлое, абсолютная власть императоров, китайских феодалов и капиталистов, иноземные японские, американские, английские и другие эксплуататоры, буддизм и все другие реакционные философии, начиная с древнейших и вплоть до «современнейших», — все это не только обрекло этот народ на страшную экономическую отсталость, но и укоренило в его мировоззрении, в его образе поведения, в его манере говорить умонастроение холопства, покорности, слепого доверия, беспрекословного повиновения авторитетам всякого уровня. Однако этого, естественно, нельзя было сразу преодолеть, и это мы считали атавизмом, который будет преодолен в сознании этого народа, который, благодаря своим положительным качествам и при правильном руководстве, мог бы совершать чудеса.

Отрывок взят без сокращений.

На одном из совещаний лидеров партий в Москве (1957 год) дисккуссия о декларативном закреплении лидерства Советского Союза среди других коммунистических партий в совместном коммюнике (Гомулка был против).
Из главы 10. ВРЕМЕННОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ С ЦЕЛЬЮ ВЗЯТЬ РЕВАНШ:


Движимые совершенно другими, чуждыми марксизму-ленинизму целями и соображениями, на Гомулку ополчились и Ульбрихт, Новотный, Живков и подавно, Деж и др. Они превознесли Советский Союз и Хрущева, и относительно этой проблемы обрекли на меньшинство своего идейного брата.
Мао Цзэдун, с места, бросался «аргументами».
— У нашего лагеря, — сказал он, — должна быть голова, ведь и у змеи имеется голова, и у империализма имеется голова. Я бы не согласился, — продолжал Мао, — чтобы Китай называли головой лагеря, ведь мы не заслуживаем этой чести, не можем играть этой роли, мы еще бедны. У нас нет даже четверти спутника, тогда как у Советского Союза их два. К тому же Советский Союз заслуживает быть главой, потому что он хорошо обращается с нами. Посмотрите, как свободно высказываемся мы теперь. Будь Сталин, нам было бы трудно говорить так. Когда я встретился со Сталиным, перед ним я почувствовал себя как ученик перед учителем, а с товарищем Хрущевым мы говорим свободно, как равные товарищи.
И, будто этого было мало, он продолжил на свой манер:
— После критики против культа личности у нас будто свалилась с плеч гора, которая порядком давила и мешала нам правильно понимать многие вопросы. Кто свалил с нас эту гору, кто помог нам всем правильно понять культ личности?! — спросил философ, замолчал маленько и тут же ответил: — Товарищ Хрущев, и спасибо ему за это.
Вот так отстаивал «марксист» Мао положение «с Советским Союзом во главе», вот так отстаивал он и Хрущева. Но в то же время, будучи эквилибристом, чтобы не обидеть Гомулку, выступавшего против этого положения, Мао добавил:
— Гомулка — хороший товарищ, его надо поддерживать, ему надо доверяться!
Довольно острые споры велись также в связи с отношением к современному ревизионизму.
...
В один момент, с целью угомонить страсти, выступил и Мао Цзэдун на свой манер иносказания и намеков:
— При обсуждении любого гуманного... вопроса, — сказал он, — надо идти на бой, но и на примирение. Я имею в виду взаимоотношения между товарищами: когда у нас возникают разногласия, мы должны пригласить друг друга на переговоры. В Паньмыньчжоне мы вели переговоры с американцами, а во Вьетнаме — с французами.
Пустив еще несколько таких фраз, он сел на своего конька:
— Имеются люди, — сказал он, — которые являются стопроцентными марксистами, имеются такие, которые являются таковыми на 80 процентов, на 70 процентов, на 50 процентов; причем имеются и марксисты, которые могут быть таковыми только на 10 процентов. И с теми, которые являются десятипроцентными марксистами, мы должны беседовать, потому что от этого нам будет только польза.
Он помолчал, как-то отсутствующим взглядом повел по залу и продолжал:
— Почему бы нам группой в 2-3 человека не собираться в маленькую комнату и беседовать? Отчего нам не беседовать, руководствуясь стремлением к единству? Мы должны бороться обеими руками — одной против ошибающихся, другой — делать уступки.
...
Ревизионисты отступили вследствие борьбы, которая развернулась на совещании против оппортунистических взглядов на обсуждавшиеся проблемы. В результате, московская Декларация 1957 г. получилась вообще хорошим документом.
Ревизионизм, правый оппортунизм, был определен совещанием как главная опасность для международного коммунистического и рабочего движения.
Югославов это взбесило. Они еще до этого имели длительные споры с представителями Хрущева особенно относительно этого положения .
— Чего вы беспокоитесь? — утешали их хрущевцы. — Вас нигде не упоминают. Мы будем говорить о ревизионизме вообще, ни на кого не ссылаясь.
— Да, — отвечали им югославы, — но посмотрите на статьи Энвера Ходжа, которые вы помещаете и в «Правде»! Когда говорит против ревизионизма, Энвер Ходжа имеет в виду нас и называет нас по имени. Но и тогда, когда нас не называют по имени, все нас имеют в виду, поэтому мы не примем участия в совещании и не подпишем декларацию партий социалистических стран.
И они не подписали эту декларацию. Мао Цзэдун выразил свое глубокое сожаление:
— Они, — сказал он, — не подпишут декларацию 12 партий. Как правило, должно быть 13 стран, но югославские товарищи отказались. Нам нечего заставлять их. Они не подпишут ее. Я говорю, что они через 10 лет подпишут декларацию.  (Мао ошибся только в сроке. Не через 10 лет, а через 20 лет в Пекине с югославами действительно была подписана «декларация». Маоисты подписали свое преклонение перед Тито. (Примечание автора.))




maksim_kot: (kommi-kot)
По мере прочтения "Хрущёвцев" решил подкинуть несколько фрагментов. Книга мне показалсь интересным свидетельством эпохи хрущёвской оттепели, взглядом изнутри. Не встречались мне на неё ссылки у уважаемых "историков по тому времени".
Хронологии в размещаемых отрывках особой не будет.
Инфа с сайта http://www.enverhoxha.ru:
http://www.enverhoxha.ru/Posters_depicting_Enver_Hoxha/enver_hoxha_poster_1951_china.jpgЭнвер Ходжа. «Хрущевцы. Воспоминания» (Издательство «8 НЕНТОРИ», Тирана, 1980г., на русском языке, 515 стр.).
«Ревизионизм есть идея и действие, руководящие поворотом данной страны от социализма к капитализму... Эта трагедия произошла в Советском Союзе и в других ревизионистских странах. Эту ситуацию создали Хрущев и хрущевцы, ее поощряли и ей способствовали американский империализм и мировой капитализм». (Э. Ходжа «Хрущевцы», изд. на русском яз., стр. 218).
Данная работа, охватывающая личные воспоминания и впечатления автора от непосредственных встреч и многочисленных контактов с руководителями КПСС и других коммунистических и рабочих партий в период с 1953 по 1961г.г., рассматривает и анализирует, через призму предательской антимарксистско-ленинской деятельности хрущевских ревизионистов, истоки, условия и причины перерождения КПСС, а также правящих партий стран социалистического лагеря в реакционные оппортунистические партии.


Из главы 8. МОЙ ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ ВИЗИТ В КИТАЙ

Нам было известно также, что во главе Коммунистической партии Китая был Мао Цзэдун, о котором, как и о самой руководимой им партии, мы не имели никаких других данных, кроме тех, которые мы слышали от советских товарищей. Как в течение этого периода, так и после 1949 г. нам не приходилось читать что-либо из произведений или выступлений Мао Цзэдуна, о котором говорили, что был и философом и что за ним числился целый ряд произведений. Победу 1 октября 1949 г. мы приветствовали с радостью и всем сердцем, причем в числе первых стран мы признали новое китайское государство и установили с ним братские отношения.
...
Говорили, что Мао проводил «интересный» курс на построение социализма в Китае при сотрудничестве с местной буржуазией и с другими партиями, которые они называли «демократическими» партиями, партиями «промышленников» и т.д., что там Коммунистическая партия допускала и поощряла совместные частно-государственные предприятия, что там поощряли и вознаграждали элементов из богатых классов, причем последних выдвигали даже на руководство предприятиями, провинциями и т.д. и т.п. Все это для нас было совершенно непонятным, и как бы мы ни терялись в догадках, не находили никакого аргумента для того, чтобы считать это совместимым с марксизмом-ленинизмом. Во всяком случае, думали мы, Китай — огромная страна с много- сотмиллионным населением, он только что вышел из темного помещичье-буржуазного прошлого, у него много забот и трудностей и со временем существующие неполадки будут устранены правильным, марксистско-ленинским путем.
Более или менее это все, что мы знали о Коммунистической партии Китая и китайском государстве до 1956 г., когда в Центральный Комитет нашей партии поступило от Мао Цзэдуна приглашение послать партийную делегацию для участия в работе VIII съезда КП Китая.
....
Мы обсудили в Политбюро приглашения друзей и решили, чтобы наша делегация высшего уровня, воспользовавшись случаем поездки в Китай на VIII съезд КП Китая, по дороге в Китай побывала и в Монголии и Корее.


3-4 дня нашего пребывания в Монголии прошли как-то незаметно. Мы ехали целыми часами, чтобы добраться до какого-нибудь населенного пункта, и везде тот же пейзаж: раскинутый, обнаженный, монотонный,
скучный. Цеденбал, который суетился вокруг нас подвижным и круглолицым, наподобие резинового мяча, то и дело брался за единственную тему, за животноводство. Столько-то миллионов овец, столько-то кобыл, столько-то коней, столько-то верблюдов — вот это было единственное богатство, единственная отрасль, на которую опиралась эта социалистическая страна. Попили мы кобыльего молока, пожелали друг другу успехов и распрощались.
7 сентября мы прибыли в Пхеньян. Нас встретили хорошо — народом, гонгами, цветами и портретами Ким Ир Сена на каждой пяди. Надо было долго искать глазами, чтобы высмотреть в каком-нибудь затерянном уголке какой-нибудь портрет Ленина.
Мы осмотрели Пхеньян и некоторые другие города и деревни Кореи, где как народ, так и партийные и государственные руководители сердечно встречали нас. За все время нашего пребывания там Ким Ир Сен показал себя благожелательным и близким с нами. Корейский народ только что вышел из кровопролитной войны с американскими агрессорами и уже включился в борьбу за восстановление и дальнейшее развитие страны. Это был трудолюбивый, чистосердечный и талантливый народ, который жаждал дальнейшего развития и преуспеяния; и мы всем сердцем пожелали ему непрерывных успехов на пути к социализму.
Однако ревизионистская оса начала и там вонзать свое ядовитое жало.
Ким Ир Сен на переговорах с нами рассказал нам о событии, которое произошло у них на пленуме Центрального Комитета партии, состоявшемся после XX съезда.
— После того, как я зачитал доклад, — сказал нам Ким, — два члена Политбюро и некоторые другие члены Центрального Комитета заявили, что идеи XX съезда и вопрос о культе личности у нас, в Корее, не получили должной оценки, что не ведется последовательная борьба против культа личности и т.д. «У нас, — сказали они на пленуме, — не отмечается экономических и политических результатов в соответствии с платформой XX съезда, Центральный Комитет окружен неспособными людьми».
Одним словом, — отметил дальше Ким Ир Сен, — они атаковывали линию руководства, его единство. Против них, — заключил он, — поднялся на ноги весь Центральный Комитет.
— Как вы обошлись с ними? — спросил я.
— Их раскритиковал пленум, и все, — ответил Ким Ир Сен и добавил: — Сразу же после этого они сбежали в Китай.
— В Китай?! А что они там сделали?
— Наш Центральный Комитет объявил их антипартийными элементами, и мы направили китайскому руководству письмо, в котором требовали их немедленного возвращения нам. Помимо прочих ошибок, они совершили и тяжкий проступок — бегство. Китайские товарищи не вернули их нам. Они находятся там и по сей день.
Мы открыто сказали Ким Ир Сену, что «хотя мы и не в курсе вопросов, поднятых теми двумя членами Политбюро, и не нам судить о ваших делах, все же, поскольку вы рассказали нам об этом вопросе, мы считаем, что событие является серьезным».
— У нас тоже, — сказали мы ему, — после XX съезда КПСС антипартийными элементами была предпринята попытка составить заговор против нашей партии и ее Центрального Комитета. Заговор был делом белградских ревизионистов, и мы, пронюхав о нем, сразу же разгромили его.
Дальше мы рассказали ему о Тиранской городской партийной конференции, состоявшейся в апреле 1956 г., об оказанном на нас давлении и о твердой, непоколебимой позиции нашей партии в отношении внешних и внутренних врагов.
— Правильно, правильно! — реагировал Ким Ир Сен, когда я говорил. По тому, как он говорил и как реагировал, я подметил в нем некоторую неуверенность и колебание, которые мучили его.
Я не ошибся в моих догадках. Несколько дней спустя, на встрече в Китае с Пономаревым, членом советской делегации на VIII съезде КП Китая, я заговорил с ним и о проблеме корейских беглецов.
— Это нам известно, — ответил он мне, — и мы сделали внушение Ким Ир Сену.
— Сделали внушение? Почему? — спросил я.
— Товарищ Энвер, — сказал он мне, — у корейцев дела неважно. Они порядочно задрали нос, так что надо сбить спесь с них.
— Тут речь идет не об их делах вообще, я не в курсе их, — сказал я Пономареву, — а о конкретной проблеме. Два члена Политбюро выступают против Центрального Комитета своей партии, а затем бегут в другую социалистическую страну. В чем тут вина Ким Ир Сена?!
— Корейские товарищи допустили ошибки, — настаивал Пономарев. — Они не приняли мер в соответствии с курсом XX съезда, вот почему выступили два члена Политбюро. Китайские товарищи также возмущены подобным положением дел и говорили Ким Ир Сену, что, в случае непринятия мер, они не выдадут им двоих товарищей, укрытых в Китае.
— Удивительно! — сказал я ему.
— Нечего удивляться, — заметил он, — сам Ким Ир Сен отступает. В эти дни в Корее состоялся пленум Центрального Комитета партии, и корейцы согласились исправить ошибки.
Так и произошло. Оба беженца вернулись в Корею и заняли прежние места в Политбюро. Со сжатого в тиски Ким Ир Сена не только сбили спесь, но и заставили его склонить голову. Это была совместная акция советских и китайцев, в которой особая «заслуга» принадлежит Микояну. Он был послан в Китай в качестве главы советской делегации на VIII съезде КПК, и хрущевский мафист, не дождавшись окончания китайского съезда, вместе с Пэн Дэ- хуаем, которого дал ему с собой Мао Цзэдун в качестве представителя Китая, поспешил в Корею, с тем чтобы на хрущевский манер настроить расстроенные струны Ким Ир Сена. Впоследствии другие «настраивающие» поездки совершали в Корею советские, китайцы и другие, но это было делом будущего. Так что вернемся опять к сентябрю 1956 г.



maksim_kot: (Default)
Смена партийной верхушки КПСС и выхолащивание пролетарской идеологии не была не замечена среди братских коммунистических партий и капиталистического окружения. Начиная с XX Съезда партии, когда в секретном докладе Хрущев наклеветал на Сталина и приписал ему «культ личности», против которого сам же и призвал бороться, Хрущев стал любимцем Запада. Все его попытки подорвать сталинские порядки приветствовались буржуазными руководителями и буржуазной прессой. Хрущев стал частым гостем, по сравнению со Сталиным, западных стран, стран народной демократии и везде он боролся с «культом личности» Сталина, перенимал буржуазный опыт и насаждал его в СССР. Экономические показатели роста промышленности и сельского хозяйства послесталинских пятилеток ярко свидетельствуют о том, что «сталинское чудо» с приходом «хрущевцев» к власти в Советском Союзе закончилось.


http://img.bibo.kz/6958/6958279.JPG

При политическом и экономическом давлении большинство коммунистических партий и социалистических стран изменило марксизму-ленинизму и приняло сторону Хрущева, взяв курс на капитализм. Продавшаяся западу, буржуазия Югославии и ревизионисты СССР служили всему международному коммунистическому движению «примером» измены коммунизму.

Несмотря на ведущую роль КПСС в международном коммунистическом движении, экономическую и военную мощь Советского Союза, среди братских коммунистических партий нашлись смельчаки, которые решили противостоять хрущевскому ревизионизму. Такими партиями стали Коммунистическая Партия Китая (КПК) под руководством Мао Цзэдуна и Албанская Партия Труда (АПТ) под руководством Энвера Ходжи. Эти партии не приняли хрущевскую линию на сближение с международным империализмом, на реставрацию капитализма и не допустили в своих странах огульного охаивания И.В. Сталина и его политического курса.
Read more... )
Создадим партию.jpg

Профиль

maksim_kot: (Default)
maksim_kot

April 2017

M T W T F S S
      1 2
3 4 56789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Тэги

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 19th, 2017 13:37
Powered by Dreamwidth Studios